Бизнесмены

По небу летела лошадь.

Снизу она казалась черной. Какой на самом деле была – бог весть. Может быть в яблоках, может быть в цветочках или полосках. Она кувыркалась, подчиняясь воздушным потокам и собственной нескляшности. Наверняка лошадь упустил ребенок. Он выпустил из рук ленту узды и лошадь улетела. Она кувыркнулась, задев за провода, и понеслась ввысь, ввысь, в теплом воздухе. Изделие, наполненное гелием. В форме лошади.

Она летела вечером в безоблачном летнем небе.

А по улицам вяло ходили люди. Группы молодых на лавочках курили и пили пиво. Изредка слышался смех. Родители загоняли детей домой ужинать. У крылец сидели престарелые, но подчиняющиеся философии урбанизированного общества, молодящиеся женщины.

Из подъезда вышел молодой человек: джинсы, джинсовая куртка, белая футболка, белые кроссовки, черная бейсболка. Он положил ключи, которые держал в руке, в карман и неспешно двинулся по улице. Он шел между панельными двенадцатиэтажными домами, давно построенными, поэтому имеющими слегка обшарпанный вид и собственный запах. На балконы этих домов выходили мужчины трусах и задумчиво закуривали. Все они имели одутловатые лица и слегка остекленелые взоры. К ним выходили женщины, в антикризисных одеждах и иногда тоже курили.

По пути молодого человека узкий, неудобный тротуар с высокими нехудожественными бордюрами несколько раз обрывался и начинался снова. Справа была проложена околодомная дорога, за ней зеленая полоса, потом локальная проезжая часть с зеброй, упиравшейся в газон. А там снова тротуар, площадь, школа – невысокое здание с большими фронтальными окнами, за которыми, как на витрине, виднелся спортзал.

Перед самым выходом к шоссе было скопление машин, стоящих в страшном беспорядке. Их будто мелочь набили в стакан – кто боком, кто тылом, кто фарами в палисадник. Молодой человек обошел все эти препятствия, а в особо трудном месте ловко перепрыгнул низенькую оградку зеленой полосы и прошелся по траве.

Он дошел до мелких ларьков, находящихся у остановки общественного транспорта. Там же крутился гриль и женщины, явно из заМКАДышей, продавали соленые огурцы в пузатых банках. В подземном переходе, куда пошел молодой человек, ругались кавказцы и играл на гармони слепой.

Молодой человек вышел из подземного перехода. Он облокотился на столб, обвитый сеткой-рабица – уловкой городских властей против стихийных объявлений и рекламы – и скрестил руки. На столбе висел знак остановки троллейбуса.

Мимо ехали авто, утратившие название – машины уже не называются автомобилями. Они просто машины. И даже не важно какой рукой и из чего сделаны: жигуль и ягуар все равно – машины.

В этот час машины не гудели, а их водители не нервничали. Суббота разгрузила столичные дороги и по шоссе ездили свободно, без труда нарушая правила.

Подъехал троллейбус. Молодой человек прошел через турникет, воспользовавшись проездным билетом. За ним образовалась людская пробка – женщина пыталась воспользоваться пенсионным удостоверением, но аппарат пищал, и пропускать пассажирку отказывался. Тогда она бросила свои тщетные попытки проехать легально и по-старчески кряхтя, оттопырив толстый зад полезла под вертушкой. Никто не обратил внимания – обычное дело, что-ж сделаешь, если сбившаяся в кучу очередь доже частью мухлевала с мудреным проходом – кто проходил паровозом, умудряясь парно втискиваться в один проем турникета, кто придерживал лопасть вертушки и норовил пройти за счет впереди идущего.

Динамик вещал, что следует проходить вглубь салона и не задерживаться. Молодой человек не задержался, прошел вглубь салона и сел на одиночное место. В последнее время он замечал, что люди рядом с ним садиться не хотят, предпочитая ехать стоя. Он не хотел никому доставлять неудобство и выбрал место без попутчиков. Напротив него, покрякивая, уместилась на сидении давешняя тетка. Та, что пролезала под вертушкой. Она с вызовом посмотрела на молодого человека. Тот отвернулся и стал смотреть в окно.

Троллейбус тронулся и через некоторое время стал проезжать мимо какого-то храма, выложенного красным кирпичом. Тетка размашисто перекрестилась трижды, сидя отдавая поклоны. Молодой человек рассеянно огляделся и увидел, что некоторые пассажиры последовали примеру православной христианки. Молодой человек подумал, что странно все-таки устроен мир — человек верит самому себе больше, чем богу, в которого он верит. Человек не стоит у храма с плакатом: «Господи, верни мое счастье». Но сплошь и рядом устраивает пикеты и демонстрации, надеясь на справедливость.

Позади молодого человека уселись две девицы в наушниках, подсоединенных к их мобильным телефонам. Видимо там, внутри телефонов, было радио или просто была закачена музыка – сквозь шум, который издавал троллейбус, слышалось: «тыдымц, тыдымц, тыдымц». Девицы как только уселись, уткнулись в мобильники и при «тыдымц», а также «тетрисах» в мобильниках умудрялись разговаривать друг с другом. Тема разговора была такая: «Я тоже куплю такое платье… Когда я буду замужем. Я в шоке». Да кто поймет их, эти девичьи разговоры…

Троллейбус ехал долго, а внутри него ничего не менялось. Выходили одинаковые тетки с неработающими льготными проездными, входили другие; выходили девочки с мобильниками, входили новые. Молодой человек большую часть пути смотрел в окно.

Наконец троллейбус добрался до своей конечной остановке. Люди поторопились к выходам. Молодой человек вышел одним из последних. Он не спеша пошел к метро, иногда раздражая своей медленностью движений суетящихся людей. Несмотря на жаркий вечер, кто-то продолжал бежать… Но в основном народ был слегка осоловевший.

Молодого человека мягко толкнул теплый воздух метро. Ступив на эскалатор, молодой человек перестал выбиваться из ритма, став частью людского потока, обязанного двигаться с одинаковой скоростью. Очередь пассажиров поплыла вниз, бомбардируемая текстами о правилах пользования метрополитеном и вездесущей рекламой. Пассажирская змейка за свои деньги вынуждена была слушать и рассматривать то, что звучит и развешано внутри гигантской норы.

Под землей мужчина пробыл полчаса. За это время он взмок от душной парилки и слегка оглох.

Наконец, выйдя из метро, и пройдя километра полтора пешком, он оказался в районе старых пятиэтажных домов. Здесь на футбольных коробках играли люди в трико и майках, которые то и дело подходили к разбросанным у ворот вещам, доставали пластиковые полуторалитровые бутылки и отпивали из них. Они громко кричали и гоготали.

Молодой человек прошел мимо них, мимо снующих детей и более уютно и ближе, чем женщины у высотных домов, расположившихся у подъездов старушек.

Он подошел к небольшой железной «ракушке» – гаражу, слегка разрисованному граффити. Достал из кармана ключи, повертел их в руках и отпер гараж. Из него он выкатил черный велосипед. После этого мужчина закрыл гараж, сел на велосипед и, переключая скорости, покатил, слегка меняя фон городского пейзажа.

Через некоторое время молодой человек въехал в лесопарк, не обратив внимания на фанерную надпись при въезде. Она гласила: «Земной свой путь пройдя до по..» Дальше фанера была отбита.

Асфальтовые дорожки сменились тропинками, потом вовсе стали чуть заметными. Городской шум сменился шумом листвы, и то испуганным, то веселым птичьим пересвистом. У мелкого пруда заквакали лягушки. Это не было странно, потому что в том месте, где ехал молодой человек, стало заметно прохладнее. Потом еще и еще прохладнее.

Вокруг все медленно менялось. Появились пролески. Деревья здесь были ниже и кряжистее. Березы потемнели и постарели. Их листья стали будто бы жестче. Тропинка, которая вроде бы совсем пропала из виду, появилась снова, все отчетливее и отчетливее превращаясь в дорогу. Холмистая местность разгладилась, а вдоль пути велосипедиста стали встречаться столбы. Это были просто обструганные бревна, без какого-то намека на свое предназначение. На столбах лежали охапки синего, красного, желтого сена, которые ветер не сдувал.

Молодой человек без удивления воспринимал происходящее вокруг, спокойно, вполне обыденно следя за дорогой.

Через четверть часа велосипедист свернул на разухабистую дорожку и его путь стал труднее. Колесо велосипеда то и дело спотыкалось о вылезшие из земли корни деревьев, велосипедный звоночек тревожно позвякивал, поминутно очухиваясь от дремы. Пошел редкий, почти незаметный дождь. При таком дожде городской житель не берет с собой зонта.

С правой стороны появился овраг, на дне которого тёк ручеёк. Затем ручеёк впал в небольшую лесную речку, которые почти нигде не встречаются — реки предпочитают поля, вместо трудного ланшафта лесов. Река была темная и при течении будто бы издавала протяжный гул. По ней плыли опавшие листья. Рыба в реке не озорничала, но вне всякого сомнения водилась — на воде появлялись медленные стрелы чего-то под ней проплывающего.

Через некоторое время велосипедист выехал к водяной мельнице. Ее лопасти крутились почти без звука — не плюхаясь, опускаясь в воду с неторопливостью весла. Мельничное колесо было деревянным, а сама мельница была сложена из крупного белого камня, пожелтело заплесневевшего от времени.

Велосипедист подъехал к мельнице и остановился. Он просигналил звонком.

Из мельницы вышел человек. Он подслеповато прищурился, приложил руку к густым бровям — то ли в знак приветствия, то ли заслонялся от невидного за тучами солнца.

Велосипедист подъехал ближе. Остановился, слез с велосипеда и поставил его на подножку. Приветствия не последовало. Мужчины некоторое время стояли друг перед другом молча.

— Привез? — спросил Мельник, у которого было обветренное лицо. Он криво улыбался и сверкал золотым зубом.
— Конечно привез, — сказал молодой человек. — Принеси пару стульев, мы посидим немного прямо здесь. Я хочу отдохнуть.

Мельник нехотя отправился за стульями. Пока он ходил, молодой человек в задумчивости смотрел на воду. Мельник принес два высоких табурета. Мужчины уселись.

 

Это началось, когда Велосипедист нашел тропинку между мирами.

Он жил в городе, занимался своей работой — был клерком в микроскопическом банке, по выходным катался. Маршруты, по которым он ездил, запоминал всегда автоматически. Некоторые люди считают ступеньки, другие читают фантики от конфет, третьи рисуют картины в блокнотах, сидя на совещании. А некоторые люди хорошо ориентируются в пространстве, могут машинально запомнить маршрут, воспроизвести его в памяти. Даже по обрывкам нарисовать у себя в сознании цельную карту. Таким талантом обладал Велосипедист.

Когда он впервые заехал в другой мир, не слишком удивился. Ну, другой мир. Ну, заехал туда. Подумаешь…

Дорогу он видел четко. Иногда пытался ее слегка модернизировать — хотел посмотреть, что выйдет. Особенного ничего не выходило. Заезжал в тупики, а то и на развилки, которые уводили вообще черт знает куда. Он решил не фантазировать. Пропадешь не за грош. Дорога есть дорога.

Решил исследовать тот мир, в который заехал в самом начале. Покатался сначала километров на пятнадцать вглубь. Потом на тридцать. Дальше ездить не стал — не хотел оставаться на ночь в этом мире. Не по себе было. Не адаптировался пока. Подгадывал так, чтобы приезжать в это место утром, а уезжать вечером — а время в разных мирах шло иначе. И не в унисон.

В новом мире молодой человек обнаружил деревушку. Больше ничего интересного. Ну, горы еще вдали. Несколько озер. Речку. И эту водяную мельницу. И Мельника в ней — странного, вечно посмеивающегося мужичка, с которым познакомился поближе.

Насколько понял из разговора с Мельником, тот о Дороге ничего не знал. Говорил о леших, русалках, но про Дорогу — ничего. Про других людей из мира Велосипедиста, что-то говорил. Но туманно. Может быть и не было никого. Может Велосипедист особенный и может ездить по чужим мирам только он? Ответов не было на эти вопросы.

Мельника заинтересовал этот парень, который передвигался на странной самоходной повозке. Мельник с детства любил разные механические штуки и его судьба определилась, когда он увидел мельничное колесо. А тот человек в потешной одежде приезжал двух таких почти что мельничных колесах.

Отношения складывались не дружеские, но почти сразу — деловые. С налетом подозрительности. Мельник смекнул, что от этого приезжего можно что-то получить. Велосипедист тоже понял — пахнет деньгами.

В третий приезд Велосипедист был приглашен к столу. Разломили хлеб, налили молока. Стали толковать, что к чему, где и как, что почем. Велосипедист заметил книгу, которая лежала на маленьком, приземистом столике у окна. Спросил что это. Мельник сказал — книга из деревни. Дорогая книга.

— Про что книга?

— Я неграмотный. Наверное про Парогорн. Многие книги про то.

— Можно я посмотрю?

— Гляди, коли охота.

Велосипедисту было охота. Книга оказалась про то, как был осажден великий замок Парогорн. Как хитростью враги пытались схватить принца, укрывшегося в Парагорне, и как принц бежал из замка. Длинная и странная история.

— И откуда эта книга у тебя?

— За работу выменял. Мука всем нужна, а книга мало кому. Но вещь дорогая. Хочешь купить?

Мельник прищурился и посмотрел на Велосипедиста. Тот покачал головой.

— А почему ты так интересуешься?

— Я могу сделать такую книгу.

— Сделать?

— Сделать.

— Одну?

— Тысячу.

Потом идея сформировалась довольно быстро.И быстро же выяснилось несколько необычных вещей. Дорога не пропускает бумагу. Любую. Велосипедист попытался провезти на мельницу книгу. У него это не получилось. Бумага рассыпалась, а оберточный материал стал тонким и смешным пакетиком. Для интереса были произведены еще несколько попыток. Бесполезно. Бумажные деньги тоже рассыпались в прах, хотя бесполезные в этом новом мире кредитки оставались целыми и впоследствии исправно работали.

Из мельницы сооружалась электростанция. Небольшая. Такая, которая смогла бы обслуживать всего один аппарат. Принтер.

Почти всю работу делал Велосипедист. Он кряхтел, сипел, разбирался в физике, но делал. Велосипедист проявлял чудеса упорства. Одна идея его вела. Он хотел сделать все так, чтобы мифическая на том этапе прибыль стала реальностью. И гордость за эту прибыль получил бы он. И только он.

Мельник делал бумагу. Грубую, жесткую, толстую. Но бумагу. Достаточно тонкую, чтобы не изломать принтер. Велосипедист пытался объяснять что такое целлюлоза и как делать ее размол. Мельник делал. Сначала ничего не получалось — Мельник махал рукой и в сердцах уходил смотреть на темную воду. Потом бумага стала получаться, а привезенный принтер заработал в копировальном режиме.

Первая книга получилась кривая. Они торопились, пытались ее склеить «Моментом», но этот привезенный клей разъел всю бумагу. Поэкспериментировав с клеем, вышло так, что обыкновенный бумажный клей очень хорошо застывал на самодельной бумаге. Мельница превратилась в подобие лаборатории.

Велосипедист приезжал каждый день. Однако он упорно не оставался в этом мире на ночь.

Спустя три месяца первая партия книг была готова. Через неделю напарники получили от местного монастыря новый заказ и золото.

— На, возьми. Это то, что ты просил.

Велосипедист достал из-за пазухи механическую заводную машинку.

— Ух ты! — восхитился Мельник.

Велосипедист печально на него посмотрел. Догадывался, что напарник не долго будет с машинкой играться. Продаст. Мельник в глазах Велосипедиста был торгашом. А Велосипедист в глазах Мельника…