Говорун

Он поглаживал палочкой песок. Ветер размахивал его длинными седыми волосами, расплескивая их по плечам, путаясь в бороде. Он смотрел голубыми глазами вдаль и подергивал ногой, как нетерпеливый ученик.

У пристани собрались люди, они ругались и кричали. А старик смотрел на них, сквозь них и вдаль, вдаль, вдаль.

Потом он посмотрел на меня и сказал голосом стальным, долгое для него время не испытанным на звук: «А вот нельзя удивляться, что Россия пьет, ворует и весьма сильно отличается от замкнутой, вежливой, не всегда адекватной Европы».

Я удивленно посмотрел на него, хотя внутренне не удивлялся. Я знал, что будет продолжение.

— Процентное соотношение образованного, культурного и элементарно воспитанного общества против быдлячего, тупого, слабовольного — не на стороне России, — сказал старик. — В Европе больше этой раздражающе надменной, изредка — в самом деле — интересной, касты, которую можно условно назвать — интеллигенция. Почему условно? Потому что термин интеллигенция имеет размытое значение. В общепринятом понимании (поищи у себя – ты найдешь архетип) — это обязательно образованный человек в очках, нерешительный, рефлексирующий. В моем понимании (и я добавляю это в определение) интеллигент — это воспитанный человек, ровный и понятный в реакциях, образованный (безусловно) и образующийся (это по желанию). Всегда — не пустой: с внутренним наполнителем в виде увлечений, интересов, кипой заблуждений, исканий, грузом побед и поражений. И вот таких людей в России крайне мало.

Ему потребовалось целая куча времени, чтобы провентилировать легкие, так как долгая речь сейчас вымучивала его. Но глубокое дыхание было ему полезно, поэтому я терпеливо ждал, когда он закончит. Потом я взялся за поручни тележки и отвез старика подальше от кричащих на пристани.

Когда я отъехал достаточно далеко, старик молча и согласно кивнул, потом продолжил, будто бы прервался только секунду назад: «Россия, пройдя через многие страдания, вдоволь подавила этот класс людей. Подавляющее число жителей страны победившего социализма — потомки крепостных крестьян. И да, — та красивая девушка, и да, — тот молодой парень, — они родственники грязного и темного племени. Неумного, неграмотного, пьяного, делавшего вещи, за которые стыдно…»

Я всегда мечтал так изъясняться, как он. Помнится, я купил себе радиоприемник с автоматическим таймером и он заговаривал голосом этого человека, будя меня. Я завтракал и страшно завидовал… Я не мог говорить, как он, и это для было ужасным обстоятельством моей жизни. Ай-яй-яй, как я мучился от косноязычия, и как он раздражал меня своим сладкоголосьем!

— Я не люблю врагов России, но и не терплю лицемеров, исторгающих союзы «зато». Разговоры о великой культуре («зато у нас богатая история») и звезда телевидения — Михаил Задорнов друг с другом не вяжутся. И патриотические речи про великость народа — тоже. Потому что находясь на любой высокой точке, где только хватает воздуха, и посмотрев вокруг — вы не найдете слов возвеличивающих этот народ, населяющий такую большую (в самом деле — большую) территорию, полную хамства, тупости и необразованности. Ничего хорошего в России нет, к сожалению. И в ближайшее время не будет. Ведь очень сложно вытравить из себя то, что впиталось. И трудно воспитать то, что выгонялось кровопущением.

Старик говорил не переставая. Он говорил днем, он говорил ночью. Он говорил с такими промежутками, которые не давали возможности устать от его длинных речей. Он все время говорил. И его слушать хотелось. Он плел речистые кружева, в которые приятно было попасть. Иногда он рассказывал истории, а иногда обличительно вещал. Иногда бормотал что-то себе под нос, заставляя вслушиваться в это бормотание, иногда мощным потоком негодования обрушивался на твое сознание, очищая от твоего собственного мнения. Иногда он даже говорил о говорильне.

— Вот наука, которой нужно учить своего ребенка, пока другие дети «ботанят»! – восклицал он. — Память и речь! Все. Больше ничего не надо. Речь — это мышление, память — инструмент этого мышления. Единственный урок, который пригодится в жизни человеческому детенышу — уметь пользоваться памятью и речью. Высвобождается такая масса пространства для любви, жизнерадостности, активности и прочего, прочего, прочего!
Огромные пространства для деятельности. Нужно лишь научить ребенка говорить и запоминать, запоминать и говорить. Прав ли человек, у которого детей еще нет, если он рассуждает на эти темы? Но с другой стороны — любому видно, что из детсада, из школы дети выходят безголовые. Может это от того, что я детей не люблю? Может быть, я не люблю детей чужих? Нда… Вроде бы и говорить больше нечего. Сам себя загнал в риторическую ловушку, когда рассуждение перетекло в вопрос, на который невозможно ответить, не выбившись из темы. И это потому, что не был обучен ни памяти ни речи. Ловко я, да? Взрослые, между тем, памяти детской учатся. Ведь несмышленый ребенок учится целому языку быстро. Как это получается? Ребенок запоминает целиком. Сказанная фраза запомнится объемно: звуком, картинкой, запахом, тактильными ощущениями. Взрослые так уже не умеют.

Я вожусь с ним долго и без всяческой надежды на чью либо похвалу. У меня свой умысел.

Кто я такой в свои 45 лет? Мои навыки речи с детства не развиты, но я всю жизнь хотел быть писателем. Мотался с работы на работу, хорошо поднялся на мебельном бизнесе, заимел семью и по человеческим меркам чувствовал себя, в общем-то, прилично. Но эта графоманская мечта была для меня главным неудобством в жизни. Неудобством мелким, неважным для окружающих, по типу маленького камушка в ботинке, но для меня первостепенным – я не мог ограничиваться ведением блога и коротеньких рассказов, рассылаемых моим друзьям для прочтения.

А эта упавшая телевизионная и радио-звезда, помогает мне безвозмезно и я помогаю почти так же. Я нашел его брошенного и забытого во Владивостоке. Край мира. Я вожу его на тележке, слушаю его, записываю за ним и являюсь для него единственным благодарным слушателем. Он не знает, что я пишу книгу, но догадывается об этом, я думаю. Ведь он сохранил ясный и острый, как бритва, ум, способный вербализировать любой полет мысли.

Я восхищен, моя книга растет.

В свои 45 я уже не смогу достичь и процента от того, что может этот человек. Он изящен, он прекрасен, он фантастически понятен. Он учился в детстве в спецшколе, потом в пафосном московском институте каких-то там отношений. И долго потом оттачивал свое ораторское искусство, проводя лекции, как в России, так и в штате Алабама, преподавая экономику. Как по-русски, так и по-английски.

А кто я? Что я могу? Я уже не смогу родить себя в профессорской семье, как у него. Я не могу развить в себе такие же способности, как у него. Я не смогу написать хоть какую-то мало-мальски путную книжку… Хотя издать могу…

И вот я, успешный русский бизнесмен, уехал во Владивосток, бросив семью и работу. Я не знаю – сколько пробуду здесь, рядом с этим стариком. Я постараюсь написать как можно больше, основываясь на том, что он говорит. Может быть десять, может быть – пять или шест книгь. Но я буду писателем. И мне хватит денег на то, чтобы издать произведения.

Пусть я буду почти Шекспиром – оболочкой для гениального писателя и драматурга, но именно мое имя будет стоять на книжных корешках. Мое, мое, мое…