Конец света

Пахло промокшим хлебом. То есть — разлитым пивом.

На трибунах народ в основном не сидел, а стоял. У многих были испуганные лица и невидящие глаза. Общее настроение было тяжелым, но не наэлектризованным. Скорее — подавленным. Некоторые люди снимали с себя шубы. Некоторые были полностью голыми — их либо накрывали теми самыми шубами, либо не обращали внимания.

Было жарко. Я чуть ослабил галстук и засучил рукава своей белой рубашки. Галстук у меня синий, как это небо над гигантским открытым стадионом. Я сел и начал наблюдать, насвистывая Strangers In The Night.

Сейчас эта толпа самоорганизуется, думал я. Найдется какой-нибудь деятель, который будет искать выход из создавшегося положения. Возникнут очаги мнимого социального порядка, где тетеньки, вроде комитетских работников, станут создавать какие-нибудь списки, искать и назначать ответственных, делиться на звенья. Кто-нибудь затеет драку. Есть тут кто-нибудь пьяный? Я вытянул голову. Да, кажется вон тот бугай с унылым лицом молодого пропойцы уже сейчас доступным для его ума способом хочет выяснить кто виноват и что делать. Все развлечение…

Ко мне подсела красавица. Роскошная девица со светлыми глазами.

— Ва-ау,- сказал я.

— Спасибо, — сказала она.

Моя жизнь, сучье вымя, норовила мне в попутчики записать проблемных людей. То есть — занимавшихся своими жизненными трудностями. И в вагоны поездов, на сидения в самолетах рядом со мной норовила подсадить кого-нибудь малоприятного. То мама с детишками, то мужик с подмышками. В общем, не везло, я считаю. А тут — повезло. Такая девушка… И не из пугливых, как видно.

И смотрит заинтересованно. Но по-простому, без жеманства и жлобства. Ситуация, в которой мы находились, тут же перестала для меня иметь синеватый оттенок скуки.

— Поесть хотите? — это она у меня спросила и, не дожидаясь ответа, сунула мне в руки белый сверток от которого несло чем-то макдональдским.

— Откуда? — спросил я, разворачивая.

— По краям, там и там, стоят люди. Выдают в одни руки, что пожелаешь. Выбор большой. У них там вроде массивных витрин всякой всячины. Народу вокруг пока не очень много. Выдавальщики вроде как в трансе. Попробовала заговорить — все равно что с автоответчиком…

Девушка вела себя, как рыба в воде.

— Умная, да? — сказал я восхищенно.

— Не без этого.

— А если еда отравленная?

— Нет.

— То есть — ты понимаешь, что тут происходит?

— Так же, как и ты. Я разбираюсь в людях и не подсела бы к тому, кто еще не понял, что тут происходит.

— Я в восхищении.

— Не переборщи.

Мы чокнулись с ней бумажными стаканчиками, в которые я успел разлить кока-колу.

Происходил Конец Света. Это был вывод, который я сделал почти сразу же, как попал на этот стадион. А что может подумать здравомыслящий (повторяю — здравомыслящий) человек, после того, как переносится из душного офиса, за окном которого моросил унылый дождик, в залитый солнцем и переполненный стадион?

То, что происходит было понятно. Сотни фильмов были сняты про это дело, тысячи книг написаны, и отличить одно от другого можно было. Другой вопрос — кто этим заправляет, чья черная рука? Кому доверено?

— Как вас зовут?

— Можно на ты.

— Как тебя зовут?

— Алиса.

Интересное какое имя! У меня не было никого из знакомых по имени Алиса. В телевизоре видел, в книгах читал, по радио слушал, в интернете встречал. А вот в жизни не был знаком с Алисами.

— Как-то странно. Никогда не был знако… — я быстро пригнулся, спрятавшись за спину какой-то стоящей женщины, которая что-то вопила.

— Что случилось? — спросила Алиса.

— Ничего, — сказал я. — Знакомая одна.

— Так чего-ж ты прячешься?

— Мы не очень хорошо расстались.

— А-а-а… Девушка твоя?

— Бывшая.

— Вообще-то это многое объясняет.

— То, что я неуживчивый человек?

— Нет. То, что ты сейчас знакомую встретил — неспроста.

— Я тоже так себе говорю, когда бывшие предлагают встретиться.

— Да я не про это! — Алису заметно стали сердить мои шутки.

— Извини. Говори, пожалуйста.

— Думаю, что ты многих знакомых встретишь здесь, как и я.

— Почему так считаешь?

— Думаю, что тамада этого праздника нам тоже знаком.

Небеса разверзлись. Сверху до низу, по самому центру стадиона мир как будто разорвали. Огромная, черная треугольная дыра возникла. И в ней отражались звезды. Это было похоже на порвавшийся лист бумаги.

Потом картина стала изменяться и возникло что-то вроде гиганского экрана, на котором то и дело менялась картинка. Затем экран лопнул и его изображение заполнило все.

Я никогда раньше такого не видел и у меня перехватило дух. Мы все были изображением в изображении. Все вокруг изменялось, но оставалось статичным. Отдаленные предметы казались близкими и объемными. И наоборот — близкие предметы казались двухмерными, нереальными.

Он сидел на единственном стуле. Весь в черном. Руки его были сложены на груди. Он смотрел на нас исподлобья. На экранах все видно до мельчайших подробностей. Свет был поставлен так, что лицо его выглядело ужасно трагическим, а взгляд далеким и мудрым. А от того — страшным.

Я знал этого парня. Он работал в соседнем отделе моей конторы лет десять назад. Такие типы как он на меня всегда производили гнетущее впечатление и они меня отталкивали. Вроде бы человек, как человек, но все равно, он был с заметной червоточиной. От таких неизвестно что ждать — он либо засмеется невпопад, либо пошутит как-то странно, не смешно.

Как его звали я не помнил. Но по толпе пронесся единственный вдох: «Игорь…» и я почти вспомнил. Или подумал, что вспомнил.

На зрительские ряды накатила волна горячего воздуха. Он проникал сквозь людей, будто они состояли не из плоти и крови, а из чего-то дырявого. Воздух прошел сквозь меня — я почувствовал себя неводом, сушащимся на пляже и ко мне пришло осознание.

Файл, что самораспаковался у меня в мозгу, содержал необходимую информацию для понимания того, зачем нас всех здесь собрали. Эта информационная волна была необходима для тех, кто еще не понял, что тут происходит. Волна содержала в себе мысль-ощущение: мы все на коленях, Игорь — царь и бог на земле и сейчас он нам всем в прямом смысле покажет.

— Моя жизнь зависела ото всех здесь присутствующих, — заговорил он. Голос звучал в сознании, похожий на колокол. — Но сейчас вы все принадлежите мне. Я не намерен вас щадить и пришел, чтобы покарать. Я вижу каждого и знаю суть каждого. Мне дана абсолютная власть. Вы поняли, кто перед Вами!!!?

Он так заорал, что я в самом деле понял. Я трепетал, как все вокруг. Меня была дрожь или озноб… Я ощущал что-то похожее на похмелье. Мне было стыдно и горько, что я вот такой. И хотелось куда-нибудь спрятаться. Потому что чувство вины было сильнейшим. Оно подавляло все мои другие ощущения.

Игорь не только видел всех, но и заставлял чувствовать то, что он хотел. И его видели все. Даже в Австралии. А мы, находящиеся на стадионе, видели их каким-то новым чувством, в отдельные моменты превращаясь в одно целое.

И я, ощущая, что есть миллиарды других людей, знал, что в этот момент никто не умирает. Смерть остановилась и стала подвластна Игорю. Он управлял всем.

— На каждом из вас лежит печать греха. Вы слышите меня все, хоть и разговариваете на разных языках. И я разрушу ваш дерьмовый мир. Вы поняли меня???!

Мы его поняли. Конечно. Чего ж тут не понять? Хотя, конечно, он не очень ясно выражался, наш господин. Одно из другого не выходило.

— Подойди ко мне, — он сказал это замогильным голосом.

Я почувствовал шевеление слева и, посмотрев туда, увидел, что Алиса пошла по лестнице вниз. Я удивился, ведь сейчас весь мир смотрел на мою недавнюю знакомую. А моих знакомых никогда даже по телевизору не показывали.

Она вышла на сцену и вспыхнула. Потом, оказалось, что она стоит в прекрасном платье салатового цвета. Глубокое декольте и все такое… Только через пару минут я понял, что держу рот раскрытым. И закрыл его.

В мире наступила тишина.

— Ты знаешь, как я любил тебя? — спросил Игорь.

Она промолчала. Я стал молиться.

— Все! Все люди находятся у моих ног! Я могу любого заставить любить тебя!

Я почувствовал любовь к Алисе.

— И ты… Ты выбирала меня из этого!? — он широким жестом показал на нас всех. Его видел каждый живущий. Даже коматозник и странное существо в Тибете, которое непонятно где находилось, но мы все его чувствовали.

В общем, суть происходящего я понял так. Этот Игорь — устроитель конца света. Как и по каким критериям он выбран в качестве (кого?) — не ясно. Но он устраивает всеобщий каюк своим способом, который он сам разумеет. Мне, например, такое представление не очень понравилось. Я бы лучше придумал.

Он затянул длинную историю про свое несчастное детство, про то, что был всего лишен и не понят. Мы смотрели эпизоды из его жизни. Вот он в детстве играет с молоточком-пищалкой. Вот его бабушка наказывает. Вот он в школе влюблен в Алису. Вот они взрослеют. Вот он плачет в ночи. Вот он работает… и т.д.

При каждом эпизоде я кратко испытывал то, что хотел Игорь. Это было как будто вспышки — краткий, на пару секунд, миг. И горячая волна сходит. И потом я мыслить мог сам.

Самая последняя история этого мира была банальной. Ничем этот парень в жизни не выделялся. Куча комплексов, обычный псих.

Я поймал себя на мысли, что каждая посредственность ему завидовала в последний миг жизни. А ведь все из-за бабы. Надо же…