Людмилины сны

Людмиле снился сон. Будто бы она идет по чудесному городскому парку. А кругом светло-светло, и жара, и духота даже. А она идет, молоденькая, в ситцевом платьишке, сама себе напевая. В кустах, в тенечке сидит в засаде духовой оркестр и выдувает что-то нежное и объемное, будто бы ватой обкладывает прохожих своей музыкой.

Людей вокруг немного. Скучающие мороженицы в чепчиках и вполне даже чистеньких халатиках смотрят открыто и приветливо. За деревьями, за листвой оранжевая буханка автобуса останавливается, и из нее выходят люди и идут в парк гулять. Дети бултыхают игрушки в чугунном бассейне фонтана, а взрослые курят и смеются: женщины в причёсках, мужчины в белых рубашках.

Под липами неспешной походкой «вразвалочку» идет Володя, как обычно опрятный, темноглазый, молчаливый. Улыбается весело. У Людмилы сердце ёкает и она оглядывается вокруг – не видит ли кто, что ее погибший муж идет вот так вот, безо всякого такого… какое там… что должно быть, чтоб… Потом удивление во сне стирается и Люда даже забывает спросить: «Володь, так ты же умер. Как же ты там, а?» Потому что нет никакого «там», а есть «здесь и сейчас» – жаркий день, зной, молодость и радостный восторг.

И вот они, будто бы, идут по аллее. Люда теребит и вяжет руками локоны своих длинных, прямых и рыжих волос. Они идут куда-то вдаль и на сердце у Людмилы покойно и хорошо.

Потом они будто бы переходят из городского парка в сад. И там, в саду, посреди лужайки частного участка стоит, опершись на грабли, людмилина свекровь – мать Володи. Стоит, а немодные очки в роговой оправе у нее сверкают на солнце. И она будто бы поворачивается боком, показывает рукой – дескать, проходите, пожалуйста, я вам рада.

Людмила тоже рада видеть свекровь. Уж лет десять как не снилась покойница. В жизни-то старушка с ума сошла, и жалко ее было, прямо слёзки из глаз сыпались, когда она передвигалась, скрючившись, и глядела телевизор ничего непонимающими маленькими глазками в уродливых старушечьих очках. Никогда в жизни нелюбимая и ай какая недобрая. Но уж больно жалко было ее беспомощную и глупую.

А сейчас она стояла и приглашала в свой сад, который давно уж продали за бесценок каким-то залётным. Как Володя умер, так и продали. Но сад во сне остался. Самый настоящий – с яблонями, с черным домом и ванной, наполненной водой, попахивавшей тиной. Тут вон, и гляди-ка ты, все в цвету! А от дома по-прежнему тянет плесенью и нежилой пылью. Прямо чихнуть хочется. Потом тереть зудящий нос, улыбаться.

По лугу, который стал большой и зеленый с мягкой приятной травкой, прибежала тявкающая собачонка. Ее людмилина свекровь взяла на руки и, ласково поглаживая, стала приговаривать: «Букетик, Букетик. Хорошая собачка. Да, да. Ай, ты мой хороший. Ай, хороший. Да, да».

Люда обернулась, посмотрела на Володю. Он сказал ей что-то. Она взяла его за руку и положила голову ему на плечо. Володя обнял ее и, от того что ухо одно у Люды было закрыто, сказал гулко: «Мам, пойдем обедать?»

На белых скатертях, на самом солнцепёке было накрыто. Бережно и богато: огурцы, картошка, каша, жареный хлеб, мясо и зелень. Ну, и еще чего-то там. Конфеты что ли? Все вкусное и красивое. Есть хочется, ммм! И сели они все вместе есть. Люда подкладывает, свекровь подчует, Володя улыбается радостно: вкусно ему. Свекровь сходила в дом, принесла бутылку наливки. Володя открыл, разлил, все с удовольствием выпили, после того как было произнесено: «За здоровье!», «Да, это самое главное!». В голове у Люды стали летать пузырики, как в шампанском. Она весело сказала: «Какая я пьянаяяяя». Володя посмотрел на нее, потом на небо и сказал: «Хорошая погода сегодня».

А погода была и в самом деле – хорошая. Небо давало столько же синевы, сколько было в людмилиных синих глазах. Она видела себя будто бы со стороны: вот она сидит в летнем платье, лицо в веснушках, волосы рыжие, глаза широко отрыты, а рот смеется белозубо. Вот Володя сидит рядом: такой милый и родной, такой хороший в этой белой рубашке. Держит ее за руку, а сам смотрит на маму свою. Та кивает и произносит: «Охо-хоюшки». Вокруг бегает собачка Букет. Виляя хвостом она, нет-нет, да и привстанет на задние лапы, прельщенная питательными запахами. «Охо-хоюшки».

Потом свекровь говорит: «Пора тебе, Людмила, идти». Куда это? Это зачем это?

— Да, Люда, пора, — говорит Володя.

— Да куда? Куда же это, куда?

— Пора, пора.

— Куда мне идти, Володя? – Людмила еще улыбается, а Вова уже смотрит на нее хмуро.

— Нельзя тебе с нами сейчас быть… Ты потом приходи, ладно? Я тебя здесь буду ждать. Ладно? Иди, пожалуйста, моя хорошая, иди.

— Любименький мой, хороший мой, да куда ж я пойду-то? Куда ж? Чего вы гоните меня? Тут так хорошо!

Не успевает Людмила сказать это, как оказывается она в большом доме со светлыми, огромными окнами. Там много комнат и она бродит по ним, переступая с ковра на ковёр, с пола на пол. Обида в ее груди уже готова вырваться стоном и она уже хватает себя за одежду… Глядь, — а одежда то изменилась! На ней красивый, бархатный костюм лилового цвета, а под ним блузка белая.

Люда остановилась рядом с ближайшим зеркалом, посмотрела на себя. Ну, чудо, как хороша! Кудрявые темно-русые волосы отдают былой рыжиной, черты лица удлинились и заострились, бровь чуть поднята, осанка намекает на уверенность. Люда дивится сама себе и у нее вырывается: «Эх, деловая!». Разворачивается и идет по лестнице вниз, вниз, чтобы прийти к юноше, который играет на скрипке полусидя на вертящимся барном стуле.

— Малой, — окликает Людмила, делая упор на втором слоге, – хватит пиликать, сходи погуляй.

— Бабуль, — отзывается тот, – вообще не хочу. Вот вааще. Предки уехали, и скоро будут. Отец меня к морю отвезет потом, — мы решили покататься на досках.

— А-батюшки! – деланно восклицает Людмила. – А ты поругался что-ли со своей… Как ее?

— Нет, ээээ… Нет, ээээ… Ну-у…. эээ…, — молодой человек неопределенно чертит в воздухе смычком.

— Я поняла, — говорит Людмила.

Она уходит на кухню и долго готовит там неведомые салаты из морских водорослей и грибов. А еще почему-то пироги печёт. Ведь ее сын любит пироги. И внук Ванечка тоже любит. И внучка Оля тоже любит. И сноха… И вообще все любят ее пироги. Ведь сегодня же праздник какой-то. Ведь лето. Ведь лето и значит праздник. Летом всегда праздник. Сын ведь у нее летом родился. Да. Родился летом ее сын. Да.

А сын вот уже приехал. Он покупки разгружает. С обычным — «Привет, ма!», клюет ее в щеку, а вокруг Ванечка и Оленька, и на заднем плане сноха. Ее Люда видит очень плохо, будто через дымчатое стекло. Да и боится на нее посмотреть, ведь между женщинами, у которых один мужчина всегда очень сложные отношения: социально понятные, но эмоционально неструктурированные.

Потом будто бы у сына день рождения. И приходят родственники и опять стол, поздравления, много музыки и даже Лев Лещенко, похожий на Володю. Все пьют шампанское, целуются и обнимаются.

Сноха со сбившейся прической зовет Люду на сцену говорить речь. Люда чувствует, что шум вечеринки вдруг замолкает и на нее, на Люду, смотрит сотня, а может даже тысяча, глаз. Ей неловко и она говорит: «За здоровье!» и поднимает бокал. «Да, это самое главное!», — говорят вокруг голоса, а Люда думает: «Какой у меня сын хороший! Все его так любят. Вон, сколько пришло людей на его день рождения». И потом еще: «Ой, я такая прянаяяяя…»

Людмила наполняется счастьем, теплом и уютом. Она еще немного живет в этом сне, а затем оказывается в заснеженном городе, в небольшом, уютном доме за обледенелым окном. Она смотрит на сумерки и все вокруг покрыто снегом. Вдалеке видны скалы, там полыхает: под Новый год драконы всегда устраивают красивую иллюминацию. Они опасны, но в город никогда не залетают. Они просто слегка беспокойные соседи, которых побаиваешься, но вряд ли станешь стучать им в дверь, когда у них отчаянная вечеринка. И они вряд ли побеспокоят тебя. Они летают черными точками, будто галки, больше ничего.

За спиной у Люды уютно: там горит огонь в печи, там ёлка и свечи. Там пришел в валенках и в бушлате ее второй муж. Он отряхивает с себя снег, снимает рюкзак и крякает, дуя на руки, трет их и будто умывает, поднося к горячей печке – подморозило на улице-то, озябли руки-то.

Люде немного грустно и счастливо. Слегка пересохло во рту. Второй муж приносит ей студеной воды в ковшике, она ее пьет.

Она долго молчит, а второй муж тоже ничего не говорит. На стене тикают часы, в печке горят дрова, от свечей в доме восковой запах…

Люда просыпается. Она еще во сне бредет умываться и чистить зубы. За долгую жизнь ее зубы не растерялись. Они остались белыми. Но вот глаза слегка потускнели, кожа стала дряблой, а волосы совсем потемнели. Она смотрит на себя в ванной комнате, вспоминая сон. Приподнимает бровь, поддается вперед, почти прислоняется к зеркалу, приглядывается.

Потом Люда умывается, встает под душ, и смывает остатки сна холодной водой. Она чувствует себя бодрой и в хорошем настроении идет готовить завтрак. Скоро приедет сын и он (а-батюшки!) привезет свою девушку, на которой хочет жениться. Знакомиться привезет.