Нога

Странно было просыпаться. Будто бы не из сна она выходила, а из ватного алкогольного забытья. Довольно явственно из тумана выступали то мама, то слон с длинным, как сама жизнь, хоботом. Потом все включилось внезапно и явственно. И нахлынула смутная тревога.

Она лежала на кровати, смотрела в потолок и думала, как не хочется вставать на работу. Потом вспомнила, что сегодня воскресенье и раскинула широко руки в стороны, потягиваясь. Но беспокойство не проходило.

Потом она вспомнила, что на работу сегодня ей идти не нужно, что ей вообще идти никуда не нужно, потому что незачем и нечем. Нечем ходить…

Она вспомнила, что сегодняшнее утро похоже на то, что было год назад. Ой, Господи-боже мой! Уже год прошел с того злосчастного утра, когда она узнала, что в ее жизни случилось самое яркое и самое странное приключение, которое никогда уже не забудется и к которому нужно привыкнуть и жить с ним, подстраивая, подмеряя свое состояние к факту существования этого самого приключения.

Итак, год назад ей кто-то отрезал ногу. Нога была отрезана по центру голени. Как и кто это сделал, оставалось загадкой – девушка вечером легла спать, еще в то время, когда матери не было дома, потом проснулась без ноги, когда встревоженная мама вошла в ее комнату, готовая устроить скандал. Вместо скандала вызывали скорую и милицию. Причем, медицинская помощь оказывалась как маме, так и девушке без ноги.

Выяснилось, что накануне девушка вернулась домой с работы уставшая. Мамы не было дома, и девушка решила пораньше лечь спать. Она разделась, включила ночник, чтобы мама не будила, заглядывая проверить – спит ли дочь или еще не пришла. Потом уснула спокойным и долгим сном. А когда проснулась через несколько дней в своей же постели, оказалось, что у нее отъята левая нога.

Сначала испугавшись, будто от дурного сна, потом почувствовав себя более осмысленно, но все в том же кошмаре, она задавала один единственный вопрос – как такое может произойти? Этот же вопрос задавала и ее мама, и озадаченные сотрудники милиции. Мама потом слегка тронулась умом из-за этого происшествия. Она время от времени путала последовательность происходящих событий. Чуть позже слегла в больницу и доставила множество хлопот одноногой девушке, пока не умерла.

События года теперь казались довольно пресными. Работу девушка потеряла, мама умерла, дни безлико потекли своим чередом в страшной двухкомнатной московской квартире, в которой поначалу дежурили девушкины подружки. Они оставались ночевать по очереди, а потом эта очередь стала редеть. Три месяца назад она вовсе иссякла. Девушка осталась одна.

Она поливала цветы, крайне скудно питалась и ничего не делала, потеряв интерес к жизни. К ней не приходили бывшие поклонники, с соседями она не общалась, а подружки лишь изредка звонили ей по стационарному телефону. Когда-то свежий евроремонт блёк, квартира зарастала грязью, а девушка сильно пополнела и подурнела.

Много раз приходили из милиции. Задавали вопросы. Догадок не было у них так много, что можно было сказать – этих догадок совсем нет. Месть, алчность, завистливость, давняя или текущая неприязнь – вот основные проработанные версии. Несколько обысков, недоумение близких и родных, слежка, выяснения обстоятельств предыдущей трудовой и нетрудовой жизни – вот методы, которыми пользовались милиционеры, которых так звали по старинке, ведь нынче они уже полицейские. Все проведенные следственно-разыскные мероприятия ничего не дали. Несколько раз открытое дело неблагополучно закрывалось из-за отсутствия состава преступления. Ну, не знали они, что произошло с этой чертовой девкой!

Не знала об этом и девушка. Тупо глядя в потолок или на улицу, она в задумчивости скребла по подбородку ногтями, — давнишняя привычка, обозначающая крайнюю степень ухода в мыслительный процесс, и задавала тот самый вопрос – как это могло произойти с ней? Кому нужно было отнимать у нее ногу?

Однажды, когда она вышла из квартиры в магазин, и уселась передохнуть на скамейку, к ней подошла соседка и неделикатно, с места, стала говорить о том, что она понимает трудности одинокой бедняжки, потому что сама лишилась мужа в сорок лет, и как без рук теперь… Старухе было примерно за шестьдесят. Несмотря на свои совершенно неуместные сравнения, старуха выдала вполне вразумительный концентрат из догадок:

— Я тебе так скажу… Сделать это мог черный человек с черной душой. Он не лишил тебя жизни, не лишил тебя мамы или денег, а он лишил тебя всего, очень точно рассчитав, что потеряв в малом и ослабнув, ты потеряешь все. Автомат будет стрелять без прицела, но будет попадать не туда. Может быть, даже в своих будет палить. Вот и ты так же без прицела стреляешь не туда. Это хитрый человек тебя покалечил. С черной-черной душой. Пройдя мимо и позавидовав, или по другой причине – он тебя лишил света в твоей душе. Слышишь меня? Не так важно из-за чего он это сделал, а важно то, что сейчас. Не найдут его, можешь даже не сомневаться. Он и сам себя не обнаружит, хоть и рядом, верно, может находиться. Рядом с тобой. И удовлетворившись твоей беспомощностью он может быть сейчас уже даже и не помнит – была ли у него против тебя злая воля или как… Он даже и забыл, может быть тебя. А встретив на улице, скажет – ах, да… И брезгливо отвернется.

Девушка не стала дальше слушать полоумную старуху и ушла, если так можно выразиться о человеке, который передвигается, опираясь на две деревянные опоры, олицетворяющие архитепический знак помощи и немощи.