Рядом 2

Девочка была что надо. Горячая штучка. По мнению Ганса, — так даже слишком горячая, потому что ночь тоже выдалась жаркой. В духоте он кувыркался со стройной и длинноногой молоденькой блондинкой. Она стонала, а он, как обычно, молчал, даже в сексе предпочитая скрывать эмоции.

Теперь он шел по улице и остывал. Почти не спал, от этого в его восприятии мир был слегка призрачным. Слегка шатаясь, Ганс походил на героя кабака, который возвращается с кутежа, — он был крупного телосложения. Он предпочитал коричневый, поэтому носил кожаные куртки этого цвета. Он курил, в его глазах отражался город. Про кутеж — почти так и было, только Ганс давно уже не пил. Кутить для него — это проживать жизнь так, как хочется, и еще немножко так, как бог пошлет.

Почувствовав запах моря он решил повернуть к набережной. «Какой город может обойтись без большой воды?» — думал он. — «Если в городе нет ни реки, ни моря, какой же это город?». Все детство он жил в городе с большой рекой, унесшей немало жизней. На ледоход он даже бегал смотреть на выловленных утопленников. Изощренные рыбаки — самые лучшие, те, кто упражнялся в ловле не летней и не зимней порой, а на протяжении недели, когда шел лед — упражнялись в философии. Они обходили утопленников и извлекали афоризмы. Изредка слышались аплодисменты на особо удачное изречение или на дорогую вещь из кармана, распухшего от воды покойника.

Вода плескалась, и этот плеск успокаивал, как в детстве. Он шел вдоль берега, а мимо неслись машины. Он засунул озябшие руки в карманы своей коричневой уродливой куртки. На туманной остановке он увидел человека. Тот сидел на скамье и будто бы ждал автобуса. Но для автобуса было слишком раннее утро, да и человек не выглядел озабоченным по поводу отсутствия транспорта. Он просто сидел.

— Привет. Автобуса давно нет?

Человек встрепенулся и буркнул раздраженно слово похожее на «давно».

— Ладно. Понятно.

Он тоже сел на скамью и в задумчивости стал смотреть на дорогу и слушать море.

— Мне нужна… Эээ… помощь.

Ганс ждал, когда человек продолжит. Он по опыту знал, что если приключение настигло его, то нужно подождать. Человек тоже не торопился. Ему на вид было лет пятьдесят. Лицо суровое, волевое, сила от человека чувствовалась основательная, будто бы крестьянская. Ганс заметил давно, что очень богатые люди и очень бедные выглядят одинаково устало. Так что не стоит по одежке или потому что человек сидит на общественной остановке, судить о нем. Это тонкая вещь — психология. Всю жизнь отработавший в поле черноволосый помощник пахаря может выглядеть также, как почтенный кавалергард. Только разве что мелочь может выдать разницу. Например, руки. Руки у незнакомца были красивые. Ганс мысленно назвал его Полковником.

— Где в этом городе можно нанять верного человека?

— Верного человека вы можете нанять прямо сейчас. Смотря для какого дела.

— Мне нужна помощь в поиске женщины. Не девки, а конкретной женщины.

— Если я сгожусь, то я помогу вам найти ту женщину.

— Как тебя зовут?

— Самуэль.

Полковник резко повернул голову. Ганс не ошибся, — человек непростой. Такой и двумя словами перекинувшись поймет — врет ему собеседник или говорит правду. Судя по всему — так оно и было…

— Останови машину и отвези меня в гостиницу. В хорошую, но не роскошную. Завтра днем встретишь меня в холле. Вот задаток. Остальные получишь в конце недели. Если поиски затянутся, а они могут быть длинными, суммы будешь получать каждые семь дней.

Полковник отдал Гансу рулон денег. Ганс молча положил их в карман куртки и пошел ловить машину. По дороге до гостиницы Ганс думал о том, почему Полковник решил его нанять, если понял, что с первых слов Ганс ему врет про имя. Решил, что ложь была оправданной, но не целиком голой. Самуэль было его второе имя.

На следующий день Ганс сидел в фойе гостиницы. За стеклянной стеной как желе лежал туман. Неясные тени, похожие на полузабытых богов, ходили в нем. Было прохладно. Ганс под свитером чувствовал себя уютно и похмельно. К нему подошел черно-белый официант. Его рубашка будто бы кричала, что она дешевле, чем сигареты Ганса. Она была застиранной до катышков. Гансу всегда было жаль парней за стойкой и он всегда хотел встать и сказать им, извиняющимся и с вечной вселенской тоской, что все работы хороши. Он сам такой же, как они. Он не просто похож на вышибалу, он и есть вышибала. Громила, у которого работа ничуть не лучше, чем у халдеев. Только почему-то халдей — это обидное, а наемный боец — это почетно. Из-за страха, наверное — думал Ганс. Силу уважают, а заискивание ненавидят. Слабость не уважают.

Черно-белый официант получил отлуп, и ушел в свои официантские миры, наполненные пепельницами, стаканами, разноцветными бутылками с жидким горем.

На стене работал телевизор. В нем Президент, этот маленький, задорный человечек, утилизирующий страну, что-то грозно внушал. Его сменяла визгливая барышня, думающая, что ее не слышат, и орущая в микрофон. Она подпрыгивала в репортажном раже и трясла головой. Ганс тоже улетел в своих мыслях. Он шел мимо желтой стены, за которой был завод. По его плечам скатывались капли дождя. Он чувствовал себя одиноким и шел куда глаза глядят. В карманах сырые сигареты, в руке бутылка пива, не приносящая ни облегчения, ни радости. Он просто шел и хотел, чтобы его забрали отсюда, и еще, чтобы он стал кем-то. Хоть кем нибудь. Хоть бы стрелком драконов. Это ловкая и смелая работа. Стрелки драконов не пьют, они подтянуты, они красивы и быстры. Никто с ними не связывается. Иногда можно подумать, что они недосягаемы из-за вершин своего мастерства. Но иногда можно решить, что они не недосягаемы, а неприкасаемы. Все стрелки драконов — голубые. Это нечто вроде профессиональной фишки — если бы стрелок был не геем, он бы никогда не смог быть стрелком. Таков уж народный взгляд на вещи: доктор должен обладать мрачным юмором, халдей — печальным взглядом на свою участь, а стрелок на драконов обязан быть геем. И вот идет Ганс в своем сне наяву и мечтает быть нужным кому-нибудь — большой, не воткнутый ни в одну религию, здоровый, как бык с холмов.

Полковник вышел в холл. Ганс поднял руку, чтобы Полковник его увидел. Наниматель был одет старомодно, но с таким вызывающим шиком, что можно и не заметить его одуловатое лицо. Он был раздражен, но тих, как тайный алкоголик. Кстати, может оно так и было — руки у Полковника заметно тряслись. Неспокойное время, неспокойное дело.

— Доброе утро.

— Доброе утро, Самуэль. Ты завтракал?

— Да.

— Тогда просто посидишь, пока я расскажу о нашем деле. Я хочу позавтракать. — Официант было метнулся к разодетому господину, но Полковник, разглядев его, махнул рукой. — Не здесь. Пойдем, я буду завтракать не в гостинице.

Завтракал он в шикарном ресторане, неподалеку. А Ганс ждал, когда Полковник изложит план или хоть что-нибудь.

— Мне нужно найти женщину. Она может выглядеть как угодно. Эээ… Примет я не знаю. У нее должен быть какая-то особая манера говорить, может быть. Или она может молчать, но привлекать к себе внимание, даже без слов. Она должна быть заметна. Скорее всего так, но я не уверен. Не уверен… Я ни в чем не уверен. — Полковник тяжело вздохнул, как от вида нелюбимой работы вздыхает меланхолик, — Мне хотелось бы дать тебе больше информации, но дать больше не могу. Только предположения, и только… Эээ… интуиция. Да, интуиция. Самюэль… Ты ведь можешь мне рассказать что-нибудь о городе. И, я хотя бы примерное представление буду иметь.

Ганс долго думал. Он не умел говорить быстро. Он сделал несколько попыток, чтобы рассказать о городе. Но, судя по взмахам руки Полковника — нет, все это не то — замолчал.

— Здесь…эээ… Должно быть какое-то место, где живет необычный человек. Ни он, ни место нельзя назвать обычными. Они… Он… Место и человек могут отличаться друг от друга. Есть такое место?

— Луна-парк, — сказал внезапно Ганс, даже не обдумывая свой ответ. И виновато посмотрел на Полковника. Нельзя было сразу отвечать. Нужно подумать, решить, что для хозяина главное, а что второстепенное. Тем более, задание какое-то дурацкое. Какая-то баба, с чем связана или как хотя бы ее искать — неясно. Уравнение со всеми неизвестными. А теперь вот в Луна-парк придется идти по дождю. Странное место, ничего не скажешь, но не сильно страннее других.

За Аллеей Героев находился Луна-парк. Никто не был уверен в том, сколько протяженность этого места. Развлечение спорное, и не для всех. В Луна-парке можно было заблудиться и ходить долго. Очень долго. Ганс слышал, что бывало и месяцами блуждали люди по Луна-парку. А иные говорили, что были люди, которые жили в Луна-парке годами. А потом выходили и видели, что либо времени прошло с их исчезновения минут пятнадцать, а то встречались с взрослыми внуками. Но Ганс был уверен, что это было вранье. Отличительной особенностью вранья про Луна-парк было то, что в рассказах о нем не было жертв. Никто не списывал людей, которые время от времени пропадали, на Луна-парк. Более того — в Луна-парке никогда не искали пропавших. Об этом с удивлением Ганс вспомнил, пока рассказывал Полковнику про Луна-парк, а тот все больше расцветал. На его щеках появился румянец.

— Ты хорошо рассказываешь. Ты знаешь об этом?

Ганс не знал.

Ворота Луна-парка были в виде арки с дудельщиками, летающими и стоящими. В венках и белых кустах. Сверху белая арка была в серых разводах, а снизу в желтых. У входа не было билетера, потому что вход в парк был бесплатный. Из него выходила молодая семья с мальчиком, который держал палку со сладкой ватой, уже значительно объеденной. Мамаша в очках с модной черной оправой, поправляла мальчику воротник, хотя видимой необходимости в этом не было. Папаша был толстым и важным. Он растопыривал руки больше, чем требовалось, чтобы казаться шире, чем был. Светло-русый с утиным носом некрасивый глава семьи шествовал позади, оглядывая прохожих. Он было посмотрел на Ганса, но оценив свои возможности, незаметно сбавил ширину занимаемого пространства и с интересом уставился в другую сторону.

Звучала музыка, но других людей в Луна-парке не было видно. Карусели, деревья, кусты — но уже живые и зеленые — вот вся картина. Кто и как катал на этой каруселях тоже непонятно было. У Ганса возникло неоправданное чувство, что сейчас его отругают и выгонят отсюда.

Полковник, даже несмотря на то, что нашлась хоть какая-то дорога, на улице выглядел плохо. Его бледное пергаментное лицо было неприятно. Он надел овальные солнцезащитные очки, которые ему не шли. Ганс предпочитал видеть на людях старше себя формы более классические. Что-нибудь в тонкой золотой оправе. Другие модели очков смотрятся нелепо. Возраст должен соответствовать внешности, а внешность возрасту. Так думал Ганс.

У сломанной карусели стояли подростки: мальчик и девочка. Они держали друг друга за руки. Когда Ганс и Полковник проходили мимо, подростки не обернулись. Они зачарованно смотрели, как ветром крутит карусель. Сломанные, будто бы обгрызенные, сидения, обрывки цепей, которыми должны были привязаны пластмассовые кресла, медленно вращались. Гансу показалось, что это унылое зрелище что-то означает для парочки. И еще ему померещилось, что на некоторых сидениях катаются тени. Он пригляделся — нет, ничего подобного. Обычная карусель.

За каруселью находилось более веселое зрелище. Танцпол. Клоун со стройной роскошной блондинкой в черном вечернем платье зазывали на курсы аргентинского танго. Время от времени клоун подхватывал блондинку и они проходились по танцполу в блистательном танце.

-Не пропускайте возможность научиться аргентинскому танго! — орал клоун. — Подходите и стар и мал, чтобы танцевать в этой жизни лучше всех! Танцуй, танцуй! Танцуй так, будто бы никто не видит! Танцуй так, будто танцуешь последний раз в жизни! Танцуй, танцуй!

Перед танцполом стояла небольшая толпа желающих. Но никто не решался танцевать так, будто бы в последний раз в жизни. Так… Чуть-чуть пританцовывали. У обочины толпы стоял алкоголик. Из его пакета текло. Он глупо улыбался и, как видно, находился недалеко от ворот прекрасного дофаминового рая, откуда ему вскоре придется слететь в глутаматовый ад. Алкоголик игриво подмигнул Гансу. Тот с отвращением отвернулся. Посмотрел на Полковника. Тот не замечал пьяного. Или делал вид, что не замечает.

— Куда идти дальше? — спросил Полковник.

— Туда, — ответил Ганс. И они пошли туда.

Жутковатые, слишком похожие на живых людей, — если бы люди имели отколотые руки, из которых бы торчала железная арматура, — белые статуи сменились штангами с цепями. Потом пошли лужайки и тропинки. И вдруг показалась Башня.

А возле Башни находилась будка из которой бряцала музыка. Вот этой будки Ганс не помнил. Откуда она взялась?

Это была обыкновенная каменная постройка с покатой крышей. Три ступеньки вели в открытую дверь, у которой стояла мусорная чаша.

— Мы пришли, — сказал Ганс, и указал на Башню.

Полковник посмотрел на Башню и на постройку. Затем взял Ганса под руку и направился к входу постройки.

— Понимаешь, Самуэль. Я сегодня не хочу ошибаться. Мне нужно не ошибаться, понимаешь? Бывает у мужчины такой период, когда нельзя допустить ошибки. У тебя такое было?

— Ну-у…

— Мне нужно точно знать, что в Луна-парке это то место, которое я ищу. И точно знать, и точно понимать…

Гансу не могла надоесть эта глупость. Он привык к странностям заказчиков. Мало ли у кого какие породы тараканов.

— Идем, идем, — сказал Полковник и утащил Ганса в здание.

В нем оказалось гораздо больше места, чем казалось снаружи. У входа сидел охранник. Он молча протянул руку, Ганс ему подал свою. Охранник ловко шлепнул по ней печатью. Ганс дернулся, а охранник улыбнулся, отпустил руку, протянул ее Полковнику. Ганс посмотрел на то место, где должна была быть печать — ее не оказалось.

— Девченок мало, — сказал грустно охранник, после того как отметил Полковника.

Ганс решил не отвечать. Они пошли туда, где слышалась громкая музыка. Пришлось подниматься по широкой бетонной лестнице. В ее конце находилась площадка справа от которой из своего закутка высовывалась толстая и недобрая гардеробщица. Она молча приняла куртку Ганса. А слева был вход в огромный пустой зал со светомузыкой. Там почти никого не было по сравнению с размерами зала, только за квадратными столами в нехудожественном беспорядке сидели люди. Для того чтобы услышать человеческую речь здесь собеседнику нужно было бы перекричать огромные концертные колонки из которых неслось стандартное тынц-тынц-тынц.

Полковник что-то прокричал и направился в самый край зала. Он махнул Гансу повелительно в сторону бара. Показал два пальца. Потом подумал и показал четыре. И ушел. Ганс понял и пошел заказывать четыре пива.

Стаканов или хотя бы кружек не было. Молодой официант, почти родной брат того, что был в гостинице — в такой же белой рубашке и с теми же повадками — подал четыре бутылки. Две открыл, вопросительно взглянул, открыл еще две.

Тынц-тынц-тынц. Я люблю тебя, Дима… Пилот… Пилот…

Пока Полковник пил пиво на танцпол вышли две полных девушки и стали плясать. Ганс узнал несколько виденных в кино движений. Ему захотелось присоединиться к этой парочке и он подергивал ногой в такт музыке.

Потом было несколько туфтовых, с точки зрения собравшихся, композиций. Наконец диджей разразился чем-то модным и уже танцевать пошли несколько человек. В зале стало заметно больше людей. Полковник пьянел и это было заметно даже в темноте.

Ганс положил голову на руки и отключил сознание. Он следил за всем одновременно и ни за чем конкретно. Музыка, которая менялась в его восприятии быстрее, то нравилась, то нет. Полковник выпил все четыре бутылки. Потом он, судя по жестам, пошел искать туалет. Ганс было двинулся за ним, но тот в промежутке между музыкальными композициями, гаркнул: «Не ходи за мной!». И Ганс не пошел. Через полчаса он нашел Полковника без пиджака у стойки бара. Тот пил пиво с каким-то мужчиной. Они орали друг в уши, иногда обнимались и смеялись.

В этот момент людей было так много, что нельзя было протолкнуться. Многие плясали. Развернулась настоящая дискотека.

Ганс постоял перед Полковником, тот его заметил и показал: «Иди». И Ганс пошел в самую толпу. Он с легкостью раздвинул ее. Толпа — женщина, ей нельзя показывать слабость, деликатность, но и не стоит хамить — оцарапает. Ганс умело балансировал. Сталкиваясь с пьяными он примирительно разводил руками, с перед девушками двигал бедрами. Они были не против и отвечали ему танцевальными знаками.

«Танцуй, танцуй!» — неслись в голове Ганса слова давешнего клоуна: «Танцуй, танцуй! Танцуй так, будто бы никто не видит! Танцуй так, будто танцуешь последний раз в жизни! Танцуй, танцуй!»

Иногда были медляки. Диджей объявлял белый танец. За внимание Ганса соревновались аж три девушки. Довольно полная, восточная, другая — длинноногая, отвязная блондинка и небольшая девчушка, которая, по мнению Ганса, была совсем юной. Запели про сентябрь, Ганс обидел всех троих — нечаянно столкнулся с черноволосой красавицей и стал ее танцевать. Запели скрипки. Песня была знакомой, но скрипки были неожиданы. Ганс танцевал и силился вспомнить, что это за музыка.

— Что это за музыка? — спросил он у красавицы.

Она не ответила. В песне пелось про дальнюю дорогу. Ганс перестал вдумываться и ушел в танец. Девушка показалась ему единственным деревом на микроскопическом островке, а он вокруг этого деревца танцевал, боясь оступиться и соскользнуть в глубину. Через какое-то время Ганс понял, что танцует танго.

Это продолжалось довольно долго. Он чувствовал сквозь рубашку девичью грудь. Потом он почувствовал напряжение ниже. Могучая эрекция сделала его лицо глупым, а ее лицо в его глазах — туманным. Он тяжело вздохнул, и музыка остановилась.

Ганс пытался пойти за девушкой, но его остановили пьяные люди и он замешкался. Потом искал ее глазами. Началось очередное тынц-тынц-тынц и Ганс начал неуклюже двигаться, но веселья уже не было. Он пытался высмотреть в толпе ту девушку. У нее были густые черные волосы. Такой взгляд. Немножко с сумасшедшинкой. Очень гибкое тело, красивые руки. Длинная шея. Запах. Запах будто бы от цветка.

Все эти детали Ганс припоминал поочередно. В целом картинки не возникало. При этом он был на сто процентов уверен, что если он только заметит даже силуэт девушки, то Ганс ее узнает. Она была где-то тут и должна была вернуться. Ведь такие прекрасные моменты она должна была тоже прочувствовать. Это химия. Это электрический ток между людьми. Он не односторонний. Ганс так думал.

Потом он устал. И пошел искать Полковника. Вовремя, так как тот разодрался со своим собутыльником и, сцепившись, всклокоченные, уже немножко грязные, они стояли и с ненавистью смотрели в глаза друг другу. При этом глаза были у обоих абсолютно трезвые. Их пытались разнять.

Ганс молча отодрал от Полковника противника, а его шеф, не отрывая взгляда от своей цели шипел. Ганс унес его как статую. Несколько человек предъявляли Гансу недовольство, так как были лишены зрелища. Но их не было слышно за громкой музыкой, поэтому они не возбудили интереса толпы. А это значит, что Ганс с Полковником ушли с дискотеки без побоища.

Ганс не нашел гардеробщицу и, прислонив снова запьяневшего Полковника к стене, пошел в гардероб и сам нашел свою куртку. Потом Ганс взял Полковника за плечи, и они начали спускаться с лестницы. Охранника тоже не было на месте. В коридоре дрались посетители.

Ганс и Полковник вышли на воздух. Ганс с удовольствием вздохнул полной грудью.

— Башня.. Ээ… Башня, — сказал Полковник.

Башня… Башня находилась неподалеку. Она была величественная и очень старая. Про Башню много говорили в городе. Таинственное, простое и всегда хорошее. Башня была основным источников слухов и различных домыслов.

В Башне жил человек. Звали человека Константин. Этот Константин лечил людей, отдавал странные вещи, в которых люди нуждались. Знахарствовал, ворожил, делал различные добрые дела. Он почти не выходил из Башни и никто не знал откуда он появился и откуда появилась Башня. Рассказывали, будто бы Луна-парк построился вокруг Башни. А тому, кто не должен попадать в нее или не должен уйти от нее, путали дороги и рано или поздно, кто должен был прийти к Башне, приходил. А кто не должен – не приходил.

Гансу никогда не требовалось дойти до Башни. Однажды он хотел до нее дойти. Вернее – думал дойти, но не дошел. Он тогда шел в одиночестве по темному бульвару, его путь обступали деревья, а за ними вдоль дороги освещенные плакаты с голыми девицами. Он их разглядывал из темноты. Слишком много думать Ганс опасался, но в тот раз он задумался крепко, и ему захотелось понять кто он и зачем. И вот, сквозь листву проступили очертания Башни. Ганс испугался тогда, пошел домой и заснул в тревоге.

Теперь он и Полковник стояли рядом с этим мистическим зданием. Ганс знал по рассказам, что Константина нужно негромко позвать, подойдя к Башне.

— Константин!

Константин вышел из двери Башни, немного постоял, разглядывая пришедших, и поманил за собой.

Константин выглядел человеком за пятьдесят. Он был лыс, невысок, коренаст. Его кожа имела ровный, приятный цвет, серо-голубые глаза горели живым интересом. Голос его шелестел, будто бы его сначала выковали, а потом долго тёрли щеткой по металлу, доведя этот голос до неровностей.

Константин с Полковником ушли разговаривать, а Ганс сел к окну. Пьяный Полковник больше не был пьяным, Ганс этому обстоятельству удивился. Будто бы Полковник был то пьяным, то трезвым по своим собственным усмотрениям. Будто бы Полковник просто играл с Гансом, только один раз он был настоящим – в самый первый момент встречи. А потом просто показывал то одну тряпичную куклу, то другую.

Ганс махнул на эти изменения рукой. Посмотрел в сторону, где Константин и Полковник, сидя за дубовым столом, разговаривали. Что они говорили, Ганс не слышал. Он устал и почти задрёмывал, глядя в окно. В дрёме ему привиделась черноволосая красавица, с которой он плясал на дискотеке. Только она была уже не темноволосой. Она была какой-то другой. Немного рыжеватой… И лицо ее изменялось до неузнаваемости, но Гансу казалось, что даже если она вдруг предстанет курносой и шепелявой, то это все равно будет она. Странное ощущение, такого он никогда не чувствовал. Никогда не знал, что так бывает. Он даже рассмеялся от неожиданно почудившегося счастья и восторга. Проснулся, смутился, посмотрел на разговаривающих.

Константин с чувством жал руку Полковнику и заискивающе улыбался. Полковник рассеянно смотрел сквозь Константина.

«Странно, — подумал Ганс, — про Константина никто не говорил, что он перед кем бы то ни было заискивал. Видимо Полковник все-таки крутой мужик, мне с первого раза не показалось».

Полковник встал. И Константин встал.

Полковник посмотрел на Ганса и подозвал его жестом.

— Вот что, мальчик. Нам не удалось много пообщаться. Я ухожу. Может быть, мы еще увидимся. Надеюсь, что к тому времени ты не испортишься и не испортишь ничего в этом мире. Константин теперь будет платить тебе от моего имени. Будешь делать то, что он тебе скажет. Ничего сверхъестественного. Просто живи здесь. Я должен идти и искать Алису дальше.
Полковник развернулся и сказал Константину: «Ну, давай. Веди».

Ганс смотрел вслед Полковнику и уводящему его Константину.

— До свидания.